Таш һын (Каменное изваяние)


banner 13

НА, ф. 3, on. 63/52 «Сказки разных лет», стр. 7—14.

Старик обучает своего сына многим ремеслам и наукам. Юноша научается понимать птичий язык. Подслушивает разговор двух птиц. о том, что сыну суждено убить отца. Рассказывает об этом своему отцу, и тот сталкивает его в море. Его проглатывает кит, но юноше удается выбраться из брюха кита на остров. Его забирает с собой царский сын, едущий жениться в другое царство. По дороге туда слышит разговор двух птиц, из которого узнает, что царь, отец невесты, прикажет жениху найти самый красивый на свете ковер, а находится ковер в дремучем-лесу у старика и старухи, но, если кто-нибудь скажет об этом царевичу-жениху, — окаменеет. Услыхал юноша и другой тайный разговор птиц: о том, что царь захочет, чтобы на свадьбе пели соловьи, и что, если во время свадебного пира царь стукнет по столу кулаком и воскликнет: «Я буду говорить!», — все окаменеют. Не рассказав об этом царевичу-жениху, юноша, его верный друг и слуга, выполняет, вместо него все задачи отца невесты, опережает царя, намеривавшегося ударить по столу кулаком, и сам ударяет кулаком: гости окаменевают, а юноша, жених и невеста спасаются бегством, — царю не удается их догнать. Злая мачеха царевича задумала погубить новобрачных, но, благодаря верному другу царевича, ее козни расстраиваются. По недоразумению (не поняв его странных поступков) царевич осуждает друга на казнь. Осужденный вынужден рассказать все и окаменевает. Благодарный царевич оживляет его кровью своего ребенка (сына). Ребенок, закопанный под каменным изваянием, тоже оживает. Юноша потом убивает своего отца.

Отчасти AT 519 (ВР IV, стр. 323 — «Брунхильда») + AT 516 (ВР I, 6, стр. 46; Шовень, IV, стр. 8, 57; VII, стр. 98; ЕВ 214 —Верный слуга). Вступительный и заключительный эпизоды, играющие роль сюжетнога обрамления, напоминают тип 671 (ВР I 33, стр. 392; ЕВ — 67 — Язык птиц). Обрамление и первая часть сказки «Таш һын» удивительно близко совпадают с украинской сказкой «Об Иване Голике», опубликованной' П. Кулишом во втором томе его «Записок о Южной России» (Киев, 1857) у и с русской «Голый-босый» (Народные сказки, легенды, предания Башкирии в новых записях, Уфа, 1975), которые представляют особую разновидность типа «Брунхильда». В отличие же от полных вариантов этого типа в башкирском варианте невеста царевича не является богатыркой и отсутствуют эпизоды: слуга помогает царевичу укротить ночью новобрачную; узнав об обмане, она отрубает ноги слуге, а мужа определяет в пастухи; безногий находит в лесу слепого, они помогают друг другу, заставляют колдунью исцелить их, наказывают царевну и выручают из беды царевича. Полные варианты сюжета «Брунхильда» встречаются в восточнославянском, западнославянском и реже в немецком фольклоре, а неполные — о похождениях безногого и слепого (об этих похождениях не повествуют западнославянские и немецкие варианты) — также в сборниках фольклора некоторых народов Советского Востока; ср., например, «Золотой сундук. Сказки татов Дагестана», М., 1974,. стр. 57—60, № 5. История сюжета «Брунхильда» связана со скандинавским эпосом о вольсунгах и немецким эпосом о нибелунгах. Сюжетный тип 516 — о верном слуге — имеет более широкое международное распространение. Восточные его варианты, учтенные в Указателе Шовеня, существенно отличаются от западных, — например, от варианта братьев Гримм «Преданный Иоган», в котором повествуется о том, как царевич, влюбившись в царевну по портрету, нашел ее, заманил на корабль и увез, а на обратном пути слуга подслушал разговор воронов об опасностях, подстерегающих царевича, и спас царевича. История сюжета восходит к древним восточным сказаниям (в частности — к индийской «Катхасаритсагаре») и западноевропейскому рыцарскому роману «Амикус и Амелиус». Особую разновидность сюжетного типа 516 представляют башкирская (сб. «Эпические жанры устного народного творчества», БГУ, Уфа, стр. 260—261) и белорусские, украинские (В. Н. Добровольский, Смоленский этнографический сборник, I, СПб., 1891, с. 327—331; Е. Р. Романов, Белорусский сборник, IV, Витебск, 1891, стр. 146—152; И. Я. Рудченко, Народные южнорусские сказки, II, Киев, 1870, № 24) сказки о том, как верный слуга спас хозяина от мести трех сказок или трех коляд и аналогичные индийские и другие восточные сказки о демонах, преследовавших заснувшего рассказчика. Публикуемый башкирский вариант сюжета о верном слуге, отличаясь своеобразными мотивами, напоминает вместе с тем русские и белорусские сказки типа 516 эпизодами бегства и погони: отец царевны пускается в погоню за ней (или посылает в погоню за царевной Кащея, Идола, — например, в тексте № 159 сб. Афанасьева, тексте № 2 шестого выпуска «Белорусского сборника» Романова). В сборниках сказок народов восточной части СССР этот сюжетный тип встречается редко. Отметим, например, абхазскую сказку «Кабарди Хасан и его молочный брат»   («Абхазские сказки»,   Сухуми, 1974, стр. 119—121).

 

Поделись с друзьями: